— Сейчас всё пройдет, не пугайтесь, — заверил он. — Пара вздохов — и отпустит.
И действительно, буквально через несколько секунд дышать стало гораздо легче. Я растерянно уставилась на Арельсара, но тот спал или делал вид, что спит. Пока я смотрела на кевта, мы проехали мимо какого-то знака, но, увы, я не успела его рассмотреть.
Уже рассвело, когда автобус выехал на широкую дорогу, вдоль которой мигали огоньки столбиков ограждений. С моей стороны за окном царил всё тот же унылый, пустынный пейзаж, а вот бодрствующие пассажиры на другой стороне автобуса загалдели и повскакивали с мест, перебудив соседей.
Автобус повернул к заправке. Водитель по громкой связи объявил, что мы остановились на полчаса на завтрак и напомнил о конвое.
— Рельс, — я дернула кевта за руку. — Пойдем, позавтракаем?
— Где мы? — тот сморгнул, кое-как привел растрепавшиеся волосы в порядок. — Ты не спала?
— Нет, мы на заправке.
Кевт обернулся, но пассажиры, желающие выйти из автобуса, загораживали обзор.
— Идем.
Заправочное сооружение, совершенно обычное и ничем непримечательное, со всех сторон окружили военные вездеходы. Солдаты Компериата расхаживали по периметру, о чем-то переговариваясь между собой, и внимательно следили за нами, как за заключенными, выпущенными из камер на утреннюю прогулку. От подобного сравнения стало не по себе.
Я поискала глазами Элладор и Рассалара, но так и не найдя их, двинулась за Арельсаром, который всё никак не мог проснуться и зевал во весь рот.
Внутри небольшого кафе пахло туалетом и бензином, что совершенно не мешало миротворцам завтракать омлетом, по цвету и консистенции напоминавшим подошву старого сапога, и запивать его густым, коричневым кофе. Аппетит волшебным образом улетучился, и я, растолкав миссионеров, двинулась к пустующим столам. Но открывшийся передо мною вид заставил замереть на полпути.
Теперь я поняла, что так заинтересовало пассажиров.
Одна из стен кафе была полностью стеклянной, и перед посетителями открывалась поистине впечатляющая картина. Далеко впереди над склонами желтых холмов возвышались черные руины крупного города. Тонкие, стройные здания устремлялись к небесам, и те, что не были обломаны, уходили в облака, прошивая их насквозь.
Город шипов, спиц и игл был мертв, и обломки его укрывала сиреневая, рассветная дымка, скользившая с холмов подобно шали с плеч молодой, беззаботной эльфийки, что кружилась в одном ей известном танце. Трубы, высотки, мосты, арки — в голове не укладывалось, что раньше здесь могла кипеть жизнь.
Самым удивительным и непонятным сооружением среди нагромождения осколков судьбы целого народа была витиеватая, состоящая из двух черных лент, вышка, расположенная на дальнем холме. Сигнальный маячок, мигавший в молочно-белом море облаков, обозначал невидимую в небе вершину башни.
— Что это? — спросила я стоявшего рядом Арельсара.
— Модель ДНК, — пояснил он. — И, по совместительству, телевизионная башня. До войны это был город ученых — Ара-даж. Когда старую башню решили демонтировать, студенты местных университетов устроили конкурс на лучший проект. Как видишь, биологи победили.
— Ты учился здесь?
— Я родился здесь.
Я, в замешательстве, обернулась. Арельсар равнодушно разглядывал черневшие вдали руины, чего нельзя было сказать об Элладор и Рассаларе, замерших чуть поодаль. Молодые кевты смотрели на город, широко распахнув глаза, будто пытались впитать всю тьму, что поселилась среди развалин. Справа от них, за зданием кафе, остановился военный внедорожник, и эльфы, о чем-то переговариваясь, прохаживались у машины. Эта картина навсегда врезалась в мою память: двое молодых кевтов стоят рука об руку на фоне руин своей потерянной родины, а рядом с ними играют оружием, будто издеваясь, победители.
— Эл!
Кевтиянка обернулась.
— Как дорога? — спросила я, подходя к ней.
Она сморгнула, будто отгоняя наваждение.
— Утомляет, — ответил за неё Рассалар, кивнув в сторону эльфов. — А ты…
— Так странно, — перебила его Элладор, как завороженная вытягивая вперед руку и касаясь пальцами стекла. — Я никак не могу поверить, что это — наша родина, наша земля. Она… молчит… Будто мать не узнает своё дитя, или само дитя ничего не чувствует.
— Ты родилась на Прэне, — произнесла я, поворачиваясь спиной к руинам.
Элладор покачала головой.
— Все кевты появились здесь, — она грустно улыбнулась. — По легенде, два великих древних бога, рожденные от одного отца, решили создать прекрасных разумных существ. Они обошли свои владения и собрали нужный материал. Но так как боги были братьями, их дети получились одинаковыми. Увидев это, каждый из богов решил что-нибудь изменить в своем творении, сделать его уникальным, да вот только материал остался всего один — черный, горячий опал. Тогда первый бог вырвал у своего творения сердце и на место его водрузил живой камень, дабы сердце дитя его всегда было горячим и твердым. Второй же бог создал из камня два черных глаза, чтобы творение его никогда бы не испугалось Тьмы и могло бы заглянуть в саму глубокую бездну. Первый бог создал эльфов, второй — кевтов.
— Красивая легенда.
— Правдивая легенда, — Элладор обернулась ко мне. — У эльфов каменные сердца.
— А, по-моему, смысл легенды в том, что все мы одинаковы…
— Даже если так. Разве это мешает нам убивать друг друга? — кевтиянка продолжала улыбаться, и мне начинало казаться, что у неё поехала крыша. — Что ты так смотришь? Я тебя напугала?